Джон Рональд Руэл Толкиен

Лист работы Мелкина.

Жил-был в один прекрасный момент небольшой человек по имени Мелкин, которому предстояло совершить далекое путешествие. Ехать он не желал, ну и вообщем вся эта история была ему не по нраву. Но деваться было некуда. Со сборами он, но, не торопился.

Мелкин был художником. Правда, огромных высот он не Джон Рональд Руэл Толкиен достигнул, частично поэтому, что у него было много других дел. Делал он их полностью приемлимо, когда не удавалось отвертеться. А отвертеться удавалось очень уж изредка: законы в его стране держали люд в строгости. Были и другие помехи. Во-1-х, он время от времени предавался праздности – просто Джон Рональд Руэл Толкиен говоря, ничего не делал. А во-2-х, был он по-своему мягкосердечным. Временами помогал по мелочам собственному другу, хромоногому мистеру Прихотту. Бывало, приходили к нему и люди, которые жили подальше, просили о помощи – он и им не отказывал. А потом Мелкин вспоминал о путешествии и начинал без особенного рвения упаковывать вещи. Здесь Джон Рональд Руэл Толкиен уж времени на живопись оставалось совершенно не много.

У Мелкина было несколько начатых картин, но очень массивных, так что со своими невеликими возможностями он навряд ли мог их окончить. Он принадлежал к тем художникам, которые, к примеру, листья пишут лучше, чем деревья. Мелкин, бывало, длительно работал над одним листом Джон Рональд Руэл Толкиен, стараясь запечатлеть форму и сияние, и шелковистость, и сверкающую каплю росы, катящуюся по желобку. И все таки ему хотелось изобразить целое дерево, чтоб все листья были схожими и совместно с тем различными.

В особенности не давала ему покоя одна картина. Началось все с листа, трепещущего на ветру, – но Джон Рональд Руэл Толкиен лист висел на ветке, а там появился и ствол – и дерево стало расти и цепляться за землю фантастически-причудливыми корнями. Прилетали и садились на сучья странноватые птицы – ими тоже следовало заняться. А позже вокруг дерева начал разворачиваться пейзаж. Округи поросли лесом, вдалеке показывались горы, припорошенные снегом. Мелкин Джон Рональд Руэл Толкиен и мыслить запамятовал про другие картины; а другие он просто взял и приставил с боков к большой картине с деревом и горами. Вышел таковой огромный холст, что пришлось Мелкину раздобыть стремянку. Картина помещалась в специально выстроенном высочайшем сарае – ранее он на этом месте сажал картошку.

Мелкину никак не удавалось избавиться от Джон Рональд Руэл Толкиен собственного добросердечия. «характера у меня не хватает»,– гласил он для себя (а предполагал: «Вот бы не заниматься чужими заботами!»). Но здесь как раз вышло так, что его длительно никто серьезно не беспокоил. «Будь что будет, но уж эту картину, мою реальную картину, я непременно допишу, а позже Джон Рональд Руэл Толкиен, так и быть, отправлюсь в путешествие, пропади оно пропадом»,– задумывался Мелкин. Ему было ясно, что нельзя без конца откладывать отъезд. Наращивать картину еще более не было никакой способности – пришло время ее заканчивать.

Однажды Мелкин, отойдя подальше, длительно озирал свою работу. Если честно, картина его совсем не удовлетворяла и все Джон Рональд Руэл Толкиен-же казалась очень прекрасной – единственной по-настоящему прелестной картиной в мире. В эту минутку Мелкину больше всего было бы по нраву, если б в сарайчик вошел его двойник, хлопнул Мелкина по плечу и произнес бы: «Великолепно! Вот это мастер! План совсем ясен. Продолжай работать, а об остальном не тревожься Джон Рональд Руэл Толкиен. Мы устроим для тебя муниципальный пенсион, так что будь спокоен».

Как досадно бы это не звучало, муниципального пенсиона не было. И одно Мелкину было ясно: чтоб довести дело до конца, нужно кинуть все дела, запамятовать обо всем и работать, упрямо работать. Он закатал рукава и некоторое количество дней пробовал ни Джон Рональд Руэл Толкиен на что не заострять внимания. Но здесь, как на грех, на него упала целая куча хлопот. Вдруг оказалось, что дом просит ремонта; пригодилось ехать в город и посиживать в суде (Мелкин был присяжным); мистер Прихотт слег – приступ подагры; и, в довершение всего, гости сыпались как из рога обилия. Была Джон Рональд Руэл Толкиен весна, и они не прочь были безвозмездно пообедать на природе, а герой наш обитал в очаровательном домике не очень близко от городка. Да он сам же и пригласил их еще зимой, когда их приезд не казался ему помехой. Естественно, только немногие из их знали о его картине; сомневаюсь Джон Рональд Руэл Толкиен, чтоб они присваивали ей огромное значение. Картина, если уж гласить правду, была не бог известие что, хотя некие детали, может быть, и были удачны. Во всяком случае, дерево вышло странноватое. Единственное в собственном роде. То же можно сказать и о самом Мелкине, хотя, с другой стороны, он был совсем Джон Рональд Руэл Толкиен обычным и даже глупым человеком.

В конце концов, время у Мелкина стало на вес золота. Городские знакомые вспомнили, что ему предстоит нелегкое путешествие, и кое-кто спросил себя, до каких же пор можно откладывать отъезд. Они прикидывали, кому достанется его домик, и будет ли новый владелец лучше ухаживать за садом Джон Рональд Руэл Толкиен.

Пришла осень, дождливая и ветреная. Стоя на стремянке в прохладном сарае, живописец пробовал запечатлеть на холсте блик заходящего солнца на заснеженной верхушке горы, слева от дерева. Он знал, что срок исходит – может быть, придется отчалить в самом начале следующего года. Где-то в углах холста он успел только наметить то, что Джон Рональд Руэл Толкиен собирался написать.

В дверь постучали. – Войдите! – резко отозвался Мелкин, поспешно слезая со стремянки. Крутя в пальцах кисть, он посмотрел на гостя. Это был Прихотт, его единственный сосед, других вблизи не было. Невзирая на это, Прихотт не очень нравился Мелкину, во-1-х, поэтому, что чуток что, бежал к нему Джон Рональд Руэл Толкиен и добивался помощи, а во-2-х, вытерпеть не мог живописи. Зато он очень критически относился к манере Мелкина ухаживать за садом. При этом замечал приемущественно 'сорняки и неубранные листья, когда же ему бывало кинуть взор на картины (что бывало изредка), он лицезрел только сероватые и зеленоватые пятна и Джон Рональд Руэл Толкиен ровно никакого смысла в их не находил.

– Ну, Прихотт, что стряслось? – спросил Мелкин. – Мне совестно вас отрывать,– произнес Прихотт, даже не взглянув на картину.– Вы, естественно, очень заняты.

Мелкин и сам желал сказать чего-нибудть в этом духе, но не отважился и кратко ответил:

– Аа– Но мне больше не Джон Рональд Руэл Толкиен к кому обратиться! – посетовал Прихотт.

– Ну естественно,– вздохнул Мелкин. Это был довольно звучный вздох, чтоб сосед его услышал.– Чем я могу вам посодействовать?

– Супруга уже некоторое количество дней болеет, и я начинаю беспокоиться,– произнес Прихотт.– А здесь еще таковой ветер. С крыши валится черепица, в спальню льется вода Джон Рональд Руэл Толкиен. По-моему, необходимо вызвать доктора. И кого-нибудь, чтоб сделали ремонт. Только когда их еще дождешься. Вот я и поразмыслил – может, у вас найдутся доски и парусина либо холст: я бы залатал крышу и выдержал день-другой.– Вот тут-то он и перевел глаза на картину Мелкина.

– Бог ты мой! – воскрикнул Джон Рональд Руэл Толкиен Мелкин.– Уж вот вправду не подфартило. В такую погоду... Надеюсь, у вашей супруги рядовая простуда. Я загляну к вам через несколько минут и помогу перенести хворую вниз.

– Очень благодарен,– холодно отвечал Прихотт.– Только это не простуда. У нее жар. Из-за простуды я бы не стал вас тревожить. Не Джон Рональд Руэл Толкиен считая того, супруга уже лежит понизу. Не с моей ногой бегать вверх-вниз по лестнице с подносами... Но я вижу, вы заняты. Извините, что побеспокоил. Просто я возлагал надежды, что вы войдете в мое положение и выберете время съездить за медиком, а заодно и к строителям, раз уж Джон Рональд Руэл Толкиен у вас нет излишнего холста.

– Естественно,– проговорил Мелкин, хотя на сердечко у него кошки скребли,– естественно, я мог бы съездить... Пожалуй, я съезжу, раз вы так тревожитесь.– Не то чтоб у него заговорила совесть, просто сердечко было очень мягкое.

– Я тревожусь, очень тревожусь,– подтвердил Прихотт.– Если б не моя нога...

И Джон Рональд Руэл Толкиен пришлось Мелкину поехать. Положение, сами осознаете, было щекотливое. Прихотт жил рядом, а больше вблизи не было ни одной живой души. У Мелкина был велик, у Прихотта велика не было. Не говоря уже о том, что этот Прихотт был колченогий, при этом реальный колченогий. Естественно, Мелкин еще не Джон Рональд Руэл Толкиен дописал картину, и об этом следовало бы пошевелить мозгами другу. Но сосед о картинах не задумывался, он вообщем не интересовался живописью, и здесь уж Мелкин ничего не мог поделать. «Проклятие!» – пробормотал он и вывел велик из-под навеса.

Было сыровато, дул ветер, и дневной свет уже белел. «Сегодня мне Джон Рональд Руэл Толкиен больше не поработать»,– помыслил Мелкин. На данный момент, когда руки его сжимали руль, а ноги крутили педали, он совсем ясно сообразил, увидел, как следует написать блестящие листья, за которыми подымалась вдалеке заснеженная гора. У него свалилось сердечко, когда он пошевелил мозгами, что, может быть, не успеет перенести эту идею Джон Рональд Руэл Толкиен на холст.

Мелкин отыскал доктора и оставил записку в строительной конторе. Контора уже запиралась: все разошлись по домам. Мелкин промок до костей, и ему нездоровилось. Доктор явился по вызову не так стремительно, как сам Мелкин откликнулся на просьбу Прихотта. Он прибыл только на последующий денек – и как раз кстати Джон Рональд Руэл Толкиен, так как к этому времени в 2-ух домах было уже два пациента. Мелкин лежал в кровати с высочайшей температурой, и в голове его сплетались волшебные орнаменты из листьев и веток. Ему не стало лучше, когда он вызнал, что у миссис Прихотт была легкая простуда и она уже встала на ноги Джон Рональд Руэл Толкиен. Он отвернулся к стенке и зарылся лицом в листья.

Некоторое количество дней он не подымался. Ветер вопил в трубе. Ветер продолжал разрушать крышу Прихотта, и у Мелкина на потолке тоже начало подтекать. Строители так и не приехали. Некоторое количество дней Мелкину было все равно. Позже он выкарабкался из дому выискать Джон Рональд Руэл Толкиен какой-либо пищи (супруги у него не было). Прихотт не возникал: у него разболелась нога. А его супруга была занята тем, что вытирала лужи и выносила ведра с водой. Если б ей пригодилось одолжить чего-нибудть у Мелкина, она отправила бы к нему Прихотта, невзирая на ногу. Но потому Джон Рональд Руэл Толкиен что одалживать у художника было нечего, он ее не заинтересовывал.

Приблизительно через неделю Мелкин, шатаясь, добрел до сарая. Он попробовал влезть на стремянку, но у него кружилась голова. Тогда он сел и уставился на картину. Но в сей день ему в голову не приходило ничего восхитительного. Он мог бы Джон Рональд Руэл Толкиен написать песчаную пустыню на заднем плане, да и на это у него не хватало фантазии.

Но назавтра Мелкину стало еще лучше. Он взобрался на лесенку и взялся за кисть. Здесь раздался стук в дверь.

– Силы небесные! – возопил Мелкин. С таким же фуррором он мог бы сказать: «Войдите Джон Рональд Руэл Толкиен!» –. так как дверь все равно отворилась. Сейчас вошел незнакомый, очень высочайший мужик.

– Тут личная студия, – произнес Мелкин. – Я занят.

– Я – инспектор домов,– отвечал мужик, подняв наверх удостоверение, чтоб Мелкину было видно со стремянки.

– Вот как! – проговорил живописец.

– Дом вашего соседа в неудовлетворительном состоянии,– произнес инспектор.

– Знаю,– ответил Мелкин Джон Рональд Руэл Толкиен.– Я уже издавна известил строителей, но они почему-либо не явились. А позже я захворал.

– Понятно. Но теперь-то вы здоровы.

– Я не строитель. Прихотту следует обратиться с просьбой в муниципалитет, пусть пришлют аварийную службу.

– Служба занята более суровыми делами,– произнес инспектор.– Затопило равнину, и многие семьи остались без крова. Вам Джон Рональд Руэл Толкиен бы следовало посодействовать другу и сделать временный ремонт, чтоб повреждения не распространились и починка крыши не стала очень дорогой. Тут у вас масса материалов: холст, доски, водоотталкивающая краска...

– Где? – негодующе спросил Мелкин.

– Вот! – произнес инспектор, указывая на картину. – Моя картина! – воскрикнул живописец.

– Ну и что? – сделал возражение инспектор Джон Рональд Руэл Толкиен.– Дома важнее.

– Не могу же я...– но здесь Мелкин замолчал, ибо в сарайчик вошел очередной человек. Он был так похож на инспектора, что казался его двойником: высочайший, с головы до ног одетый в темное.

– Поехали! – произнес вошедший.– Я возница. Мелкин, дрожа, слез со стремянки. Казалось, лихорадка

возвратилась к нему: его лихорадило, в Джон Рональд Руэл Толкиен голове все плыло.

– Возница? Возница? – забормотал он.– Чей возница? – Ваш и вашего экипажа,– ответил незнакомец.– Экипаж заказан издавна. Сейчас он, в конце концов, пришел – и ждет вас. Пора, сами осознаете. – Ну вот, – произнес инспектор. – Вам нужно отчаливать. Не очень, естественно, благопристойно уезжать, не доделав дела. Ну да хорошо, сейчас Джон Рональд Руэл Толкиен мы, по последней мере, сможем пользоваться этим холстом.

– Боже мой! – и бедный Мелкин разрыдался.– Ведь она... эта картина... еще не готова!

– Не готова? – опешил возница.– Во всяком случае, ваша работа над ней закончена. Пошли.

И Мелкин подчинился, понимая, что спорить никчемно. Человек в черном не отдал ему времени на Джон Рональд Руэл Толкиен сборы, сказав, что об этом было надо мыслить ранее, а сейчас они опаздывают на поезд. Второпях Мелкин захватил в прихожей маленькую дорожную сумку. Позднее оказалось, что в ней был только ящик с красками и альбом для эскизов – ни одежки, ни пищи. Но на поезд они поспели. Живописец утомился Джон Рональд Руэл Толкиен, ему хотелось спать, он плохо осознавал, что происходит, когда его впихнули в купе. Он запамятовал, куда и для чего он едет. Практически сразу поезд вошел в туннель.

Пробудился Мелкин на большой станции, по ту сторону окна смутно рисовался вокзал.

По платформе шел носильщик, но выкрикивал он не заглавие станции, а Джон Рональд Руэл Толкиен имя художника.

Мелкин торопливо выкарабкался из вагона и вдруг нашел, что запамятовал сумку. Он ринулся вспять, но поезд уже уходил.

– А, вот и вы! – произнес носильщик.– Наконец. Идите за мной. Как, вы без багажа? Придется вас навести в работный дом.

Мелкин опять ощутил себя плохо и свалился без Джон Рональд Руэл Толкиен эмоций на платформу. Была вызвана карета скорой помощи, и приезжего отвезли в поликлинику работного дома.

Исцеление ему совершенно не понравилось. Его поили кое-чем очень горьковатым. Санитары были неразговорчивые и недобрые, смотрели исподлобья, а не считая их его время от времени навещал доктор, очень грозный. Вообщем поликлиника Джон Рональд Руэл Толкиен очень смахивала на кутузку. В определенные часы Мелкину приходилось заниматься изнурительным трудом: он копал землю во дворе, сколачивал какие-то доски и красил их в один и тот же цвет. За ворота выходить не разрешалось. Вприбавок его заставляли временами посиживать в полной мгле, «чтобы он хорошо подумал».

В такие минутки Мелкину вспоминалось Джон Рональд Руэл Толкиен прошедшее. Лежа в мгле, он гласил для себя одно и то же: «Как жалко, что я не зашел к Прихотту в 1-ый денек, когда начался ветер. Я ведь собирался. Тогда черепицу поправить ничего не стоило. Миссис Прихотт не простыла бы, и я бы тоже не захворал. Ах Джон Рональд Руэл Толкиен, как жалко. У меня была бы в припасе еще целая неделя». Но равномерно он запамятовал, для чего ему нужна была эта неделя. Сейчас его заинтересовывала только больничная работа. Он прикидывал, сколько времени ему пригодится, чтоб перестлать пол, навесить дверь, починить ножку стола. Он стал необходимым человеком, но, естественно, не по Джон Рональд Руэл Толкиен этой причине бедолагу так длительно держали в поликлинике. Докторы ожидали, когда он поправится,– хотя предполагали под этим совершенно не то, что подразумеваем мы.

И вдруг все переменилось. У него отобрали плотницкую работу и принудили денек за деньком, утром до ночи копать землю. Мелкин трудился, как вол, кожа Джон Рональд Руэл Толкиен на ладонях была содрана, спина болела, как переломленная. В конце концов он ощутил, что не сумеет больше вставить лопату в землю. Никто не произнес ему спасибо. Малость позднее появился доктор.

– Довольно! – произнес он.– Полный отдых... в мгле.

Лежа впотьмах, Мелкин воспринимал прописанный отдых. Ничего не считая вялости он не ощущал и ни Джон Рональд Руэл Толкиен о чем же не задумывался, и не мог бы сказать, сколько времени пропархало – часы либо годы. Но вдруг он услышал незнакомые голоса: похоже было, что за стенкой, в примыкающей комнате, заседает мед комиссия, а может, чтонибудь и похуже.

– Сейчас дело Мелкина,– произнес чей-то глас, и Джон Рональд Руэл Толкиен был он еще суровей, чем глас доктора.

Другой глас спросил:

– А что у него было не так? Что не в порядке у Мелкина? Сердечко у него было на месте. И голова работала.

– Плохо работала,– сделал возражение 1-ый глас.– Сколько времени он растерял даром! Не подготовился к путешествию... Был как бы Джон Рональд Руэл Толкиен человеком не бедным, а сюда явился чуть не голышом, так что пришлось поместить его в отделение для нищих бродяг... М-да, боюсь, что дела его не блестящи. Во всяком случае, отпускать его рано.

– Может быть, вы и правы,– отозвался 2-ой глас, – но ведь он всего только человек. Небольшой Джон Рональд Руэл Толкиен и слабенький. Давайте заглянем снова в досье. По-моему, кое-что тут гласит в его пользу. К примеру, есть сведения, что он был художником. Вы этого не знали? Очевидно, он не был величавым художником, и все таки ему удалось написать очень недурной Лист. Вот заключение профессионалов... Он очень упрямо работал Джон Рональд Руэл Толкиен, и, заметьте, не был воображалой. Не представлял, что искусство высвобождает его от обязательств перед законом.

– Почему же он так нередко его нарушал? – Так оно так, но все-же он отзывался на многие просьбы...

– На немногие. Ну и те называл «помехами». Потрудитесь внимательнее прочитать досье. Смотрите, как нередко повторяется это слово Джон Рональд Руэл Толкиен вперемежку с жалобами и глуповатыми проклятьями. Ему, как видите, мешали! – произнес 1-ый глас.

А ведь, правда, поразмыслил Мелкин, лежа в мгле. Ничего не скажешь. Просьбы людей вправду раздражали его.

– Что там еще? – спросил брезгливо 1-ый глас. – Здесь еще есть дело некоего Прихотта, оно прибыло позднее... Прихотт был соседом Мелкина, никогда Джон Рональд Руэл Толкиен пальцем для него не пошевелил, а Мелкин ему помогал. И я желал бы направить ваше внимание на то, что в досье нет ни слова о том, чтоб когда-нибудь Мелкин ожидал от него благодарности. Судя по всему, он вообщем об этом не задумывался.

– М-да, пожалуй, это вправду смягчающее Джон Рональд Руэл Толкиен событие,– произнес 1-ый глас.– Но не существенное! В сути, Мелкин сильно мало хлопотал об этом Прихотте. Все, что он делал для него, он позже просто выбрасывал из головы как обидный эпизод.

– И последнее донесение,– произнес 2-ой глас,– о поездке на велике под дождиком. Не знаю, как вы поглядите Джон Рональд Руэл Толкиен на это, но, по-моему, это было настоящее самопожертвование. Ведь Мелкин знал, что ничего такового ужасного с супругой Прихотта не случилось, и знал, что рискует не окончить картину. И все-же поехал.

– Ну еще бы,– проворчал 1-ый глас,– ваша задачка – объяснить хоть какой, даже самый малозначительный факт в Джон Рональд Руэл Толкиен пользу подопечного. Но что вы предлагаете?

– Я считаю, что пора перейти к курсу мягенького исцеления,– ответил 2-ой глас.

Мелкину, который с бьющимся сердечком слушал весь этот разговор, показалось, что никогда в жизни он не встречал такового благородства. Слова «мягкое лечение» невидимый глас произнес так, как будто речь шла Джон Рональд Руэл Толкиен о приглашении на царский пир. И Мелкин устыдился. Как будто его при всех звучно похвалили, хотя ясно было, что он ничего такового не заслужил. Мелкин зарылся лицом в подушку.

Пришло молчание. Позже 1-ый глас спросил над самым ухом у Мелкина:

– Слыхал? – Да,– шепнул Мелкин. – Ну и что ты на Джон Рональд Руэл Толкиен это скажешь? Мелкин сел на кровати.

– Не могли бы вы сказать мне чего-нибудть о Прихотте? – спросил он.– Мне бы хотелось с ним повидаться. И, пожалуйста, не волнуйтесь насчет его дела ко мне. Он был хорошим соседом и очень недорого продавал мне красивую картошку. Я сберег кучу времени.

– Недорого Джон Рональд Руэл Толкиен продавал картошку? Очень приятно слышать,– увидел глас.

Вновь последовало молчание. – Отлично, согласен,– послышалось уже издалека.– Переводите на последующий шаг.

Проснувшись, Мелкин увидел, что ставни распахнуты и конурка залита солнечным светом. Заместо больничной пижамы на стуле лежала рядовая одежка. После завтрака ему принесли жд билет.

– Сможете отчаливать,– произнес Мелкину доктор.– Носильщик Джон Рональд Руэл Толкиен о вас позаботится. Всего неплохого.

Мелкин спустился к станции – ее сверкающая на солнце крыша показывалась невдали. Носильщик сходу его увидел.

– Вот сюда! Багажа у Мелкина не было, удовлетворенный носильщик повел его на платформу, около которой стоял свежевыкрашенный паровозик и прицепленный к нему единственный вагон. Все тут было новым: рельсы светились, шпалы Джон Рональд Руэл Толкиен под жаркими лучами солнца остро пахли свежайшим дегтем. В вагоне было пусто.

– Куда идет поезд? – осведомился живописец. – По-моему, это просто пока никак не именуется,– ~отозвался носильщик.– Но вы там не заплутайте.– И, кивнув на прощание, захлопнул двери вагона.

Поезд тронулся. Пассажир смотрел в окно. Крохотный паровозик усердно пыхтел Джон Рональд Руэл Толкиен, пробираясь по зигзагообразному ущелью с высочайшими зеленоватыми стенками, над которыми лучилось голубое небо. Достаточно скоро раздался свисток, заскрежетали тормоза, поезд тормознул. Тут не видно было даже платформы, должно быть, это был глухой полустанок. Узенькая лесенка подымалась по заросшему травкой склону. Наверху – изгородь с калиткой. А рядом Джон Рональд Руэл Толкиен с калиткой стоял его велик – по последней мере очень схожий, и к рулю была привязана картонка с надписью: «Мелкин».

Мелкин толкнул калитку, сел на велик и покатил куда глаза глядят. Тропинка потерялась в густой травке, он колесил по зеленоватому лугу. Ему показалось, что кое-где он уже лицезрел эти места. Опять Джон Рональд Руэл Толкиен начался подъем. Солнце закрыла большая тень. Мелкин поднял глаза – и чуть не упал с велика.

Перед ним стояло дерево – его дерево, но законченное, если можно так гласить о живом дереве, с великими ветвями и листьями, трепетавшими под ветром. Как нередко представлял для себя Мелкин этот ветер, но так и Джон Рональд Руэл Толкиен не смог запечатлеть его на холсте.

– Вот это дар! – проговорил Мелкин. Он гласил о собственном искусстве, о картине – и все таки употребил это слово в его буквальном значении.

Сейчас он увидел и лес, и снежные верхушки на горизонте. И все это смотрелось не так, как он когда-то Джон Рональд Руэл Толкиен отрисовывал, а быстрее так, как он для себя это представлял.

Подумав, Мелкин направился к лесу. Нашлась странноватая вещь: лес был, естественно, вдалеке, «лес на заднем плане»,– и в этом-то и заключалось его очарование,– и все-же к нему можно было приблизиться, даже войти в него, и очарование Джон Рональд Руэл Толкиен не исчезало. Он и не подозревал, что можно войти в даль так, чтоб она не преобразовывалась просто в окружающую местность. А сейчас перед ним всегда раскрывались новые дали, двойные, тройные, четверные, и чем далее, тем посильнее тянули к для себя. Целая страна раскинулась вокруг, уместившись в одном лесу либо, если желаете, на Джон Рональд Руэл Толкиен одной картине. И в конце концов, совершенно далековато – горы. Они будто бы стояли на месте и совместно с тем приближались. Они были близко и далековато. Казалось, горы оставались за пределами картины. Они связывали ее с кое-чем другим, как будто там, за деревьями, находилась другая страна Джон Рональд Руэл Толкиен – новенькая картина.

Мелкин озирал округи. Он возвратился к собственному дереву, оно было закончено (ни возница так говорил»,– припомнил он), но вокруг, он увидел это, осталось несколько неубедительных мест. Следовало бы поработать над ними. Нет, не переработать, а только довести работу до конца. Сейчас он в точности знал, как это будет смотреться Джон Рональд Руэл Толкиен.

Он сел на травку и опустился в раздумье. Но в планах что-то не ладилось. Чего-то – либо кого-либо – не хватало.

– Ну, ясно! – вздохнул Мелкин.– Прихотт, вот кто мне нужен. Ему ведь понятно почти все, о чем я и понятия не имею. Мне нужна помощь, нужен Джон Рональд Руэл Толкиен хороший совет – как это я ранее о нем не поразмыслил!

И по правде, в неглубокой ложбинке, не сходу бросавшейся в глаза, стоял с лопатой в руках его прошлый сосед мистер Прихотт и растерянно смотрел по сторонам.

– Хэлло, Прихотт! – позвал Мелкин. Прихотт вскинул лопату на плечо и, колченогая, подошел к нему. Друзья Джон Рональд Руэл Толкиен не произнесли ни слова, только кивнули друг дружке, как ранее, когда встречались на улице. Молчком прикинули, где поставить домик и разбить сад, без чего, разумеется, обойтись было нереально.

И скоро стало ясно, что сейчас Мелкин лучше Прихотта умеет распоряжаться своим временем. Как ни удивительно, конкретно Мелкин увлекся домом Джон Рональд Руэл Толкиен и садом, что все-таки касается Прихотта, то он бродил, посвистывая, по окрестностям, рассматривал деревья и в особенности главное дерево.

Однажды Мелкин сажал живую изгородь, а Прихотт валялся на травке с желтоватым цветком в зубах. Давным-давно Мелкин изобразил огромное количество таких растений меж корнями дерева. На лице мистера Прихотта плутала Джон Рональд Руэл Толкиен блаженная ухмылка.

– Волшебно,– проговорил он.– Спасибо, что замолвил за меня словечко. Если честно, я не заслужил, чтоб меня выслали сюда.

– Ересь,– ответил Мелкин.– Ничего такового я не гласил. Во всяком случае, мои слова не имели значения.

– Еще как имели,– сделал возражение Прихотт.– Без тебя я бы Джон Рональд Руэл Толкиен сюда ни за что не попал. Понимаешь, это все тот глас... ну, ты знаешь. Он произнес, что ты хочешь меня созидать. Так что я перед" тобой в долгу.

– Нет. Ты в долгу перед ним. Мы оба перед ним в долгу,– произнес Мелкин.

Так они жили и работали совместно. Не знаю Джон Рональд Руэл Толкиен, как длительно это длилось. Время от времени они вкупе пели песни. И вот при шло время, когда домик в лощине, сад, лес, озеро – все на картине оказалось практически завершенным, практически таким, каким ему надлежало быть. Огромное дерево было все в цвету.

– Сейчас вечерком закончим,– произнес Прихотт, вытирая пот со Джон Рональд Руэл Толкиен лба.– Кончим и как надо все поглядим. Ты не прочь походить?

На другой денек они поднялись рано и шли целый денек, пока не достигнули Предела. Никакой особой границы там не было – ни стенки, ни забора, но путешественники сообразили, что дошли до края этой земли. Некий человек, схожий на пастуха, спускался с Джон Рональд Руэл Толкиен холмика.

– Проводник не нужен? – спросил он.

Друзья переглянулись, и Мелкин ощутил, что желает и даже должен продолжать путь. Но Прихотт далее идти не желал.

– Мне нужно дождаться супруги,– произнес Прихотт.– По-моему, ее должны выслать к нам очень скоро... Уверен, что ей тут понравится. Да, кстати, – обратился он Джон Рональд Руэл Толкиен к пастуху. – Как именуется эта местность?

Пастух опешил.

– А вы разве не понимаете? Это – Страна Мелкина,– произнес он с гордостью.

– Как? – воскрикнул Прихотт.– Неуж-то все это вымыслил ты, Мелкин? Я и не подозревал, какой ты умный. Почему же ты молчал?

– Он издавна пробовал вам сказать, но вы не Джон Рональд Руэл Толкиен направляли внимания. Тогда у него был только холст и ящик с красками, а вы – либо кто-то там еще, это не принципиально,– желали этим холстом залатать крышу. Все это вокруг – это и есть то, что вы называли «мазней Мелкина».

– Но тогда все было совершенно не похоже на истинное,– пробормотал Джон Рональд Руэл Толкиен Прихотт.

– Да, это был только блик,– произнес пастух,– но вы могли бы выудить его, если б захотели.

– Я сам повинет,– вмешался Мелкин.– Мне было надо для тебя разъяснить, но я сам не осознавал, что делаю. Ну да хорошо, сейчас это непринципиально... Видишь ли, я должен идти. Может быть, мы Джон Рональд Руэл Толкиен еще встретимся. Доскорого свидания!

Он пожал Прихотту руку,– это была добросовестная, крепкая рука. На минутку Мелкин обернулся. Цветущее дерево светилось, как пламя. Птицы звучно пели на ветвях. Мелкин рассмеялся, кивнул Прихотту и пошел за пастухом.

Ему предстоит выяснить еще почти все. Он научится пасти овец на поднебесных лугах Джон Рональд Руэл Толкиен. Он будет глядеть в большущее распахнутое небо и уходить все далее, все выше подниматься к горам. А что будет позже, я не знаю. Небольшой Мелкин в собственном древнем доме смог угадать очертания гор – так они оказались на его картине. Но только те, кто поднялся в горы, могут сказать Джон Рональд Руэл Толкиен, какие они по сути и что лежит за ними.

– По-моему, глуповатый был человек,– заявил советник Томкине.– Никчемный для общества.

– Глядя что вы осознаете под полезностью,– увидел Аткинс, школьный учитель.

– Никчемный с практической и экономической точки зрения,– уточнил Томкине.– Из него, может, и вышел бы толк, если б вы Джон Рональд Руэл Толкиен, преподаватели, знали свое дело. А вы, прошу прощения, ничего в нем не смыслите... Вот и получаются такие Мелкины. Да, будь я начальством, я бы принудил его работать. Мыть посуду, что ли, либо подметать улицу... Ан нет, так просто спровадил бы его подальше.

– Вы желаете сказать, что принудили бы его отправиться в путешествие Джон Рональд Руэл Толкиен ранее времени?

– Вот конкретно, в «путешествие», как вы изволили выражаться. На свалку!

– Вы полагаете, что живопись совсем ненадобная вещь? – Нет, отчего же, и живопись может приносить пользу,– произнес советник Томкинс,– только не такая. Не эти листочки-цветочки. Верите ли, я у него как-то спросил, для Джон Рональд Руэл Толкиен чего они ему. А он отвечает, что они прекрасные. «Что прекрасное,– говорю,– органы питания и размножения у растений?» – «Да,– гласит,– органы питания и размножения». Представляете?

– Жалко его,– вздохнул Аткинс.– Он ничего не довел до конца. Помните тот большой холст, которым залатали крышу? Его позже тоже выкинули, но я вырезал кусок Джон Рональд Руэл Толкиен. На память. Вершина горы и часть дерева. – О ком это вы? – вмешался Перкинс. – Да был здесь один...– буркнул Томкине.– Прошлый обладатель этого дома.

– Мелкин? А я не знал, что он занимался живописью,– опешил Перкинс.

После чего имя Мелкина, кажется, никогда не всплывало в дискуссиях. Вобщем, уголок картины сохранился. Краски пожухли Джон Рональд Руэл Толкиен, но один кропотливо выписанный лист был отлично виден. Аткинс воткнул клочек холста в рамку, а позже даже передал в дар городскому музею. Тут картина под заглавием «Лист работы неведомого художника» долгие и длительные годы висела в черном углу. Не много кто направлял на нее внимание, ну и вообщем гостей Джон Рональд Руэл Толкиен в музее было малость. В один прекрасный момент музей сгорел. Никаких следов деятельности Мелкина с того времени больше не осталось.

– В сути, это хорошее место для отдыха и восстановления здоровья, – произнес глас, тот, который был вторым. – Люд туда прямо валом валит.

– Ах так? – отозвался 1-ый глас. – Но Джон Рональд Руэл Толкиен в таком случае следует присвоить этой местности подобающее заглавие. Есть какие-нибудь предложения?

– Простите, но об этом уже позаботились. По последней мере, носильщик оповещает пассажиров только так: «Поезд в Страну Мелкина отчаливает через 10 минут!» Страна Мелкина. Я счел нужным известить высшие инстанции.

– Что все-таки они произнесли?

– Они расхохотались. Расхохотались – да Джон Рональд Руэл Толкиен так, что отозвались горы!


dzhordzhi-pordzhi-sbornik-prostie-rasskazi-s-gor-.html
dzhovanni-bokkachcho-dekameron.html
dzhozef-konrad-nostromo-izlozhenie.html