e-moll E-dur E-dur e-moll

(double)

№ 1 № 2 № 2 bis № 1

Заслуживают внимания черты скрипичной фактуры этих пьес, возможно сохранившиеся в письме от молодых лет, а возможно-связанные с оркестровыми вариациями, возникавшими в балетной музыке композитора.

Но в сюите e-moll заключены не один, а целых два «малых цикла»; 2-ой образован 2-мя жигами в форме рондо: e-moll и E e-moll E-dur E-dur e-moll-dur. 1-ая - элегическая пьеса с триольной фигурацией, роскошная и очень чувствительная, с прекрасной мелодически восходящей секвенцией во 2-м куплете.

2-ая жига - с прелестной звукописью (флейтовый дуэт) в 3-х куплетах рондо, при этом секвенция (сейчас мелодически нисходящая и модулирующая) своими переливающимися красками и щебечущими мелизмами расцвечивает 3-ий и e-moll E-dur E-dur e-moll последний куплет. * (* Л. Годовский в «Ренессансе» развернул две жиги в форме рондо в трехчастную форму под заглавием «Элегия», при этом на e-moll'ной и присочиненных им 2-ух вариантах построены «края» трехчастности, а середину составила жига E-dur).

Поэтическим контрастом этим танцевальным комплексам звучат три всемирно именитые пьесы - все в e-moll E-dur E-dur e-moll тональности e-moll: «Перекличка пернатых», «Тамбурин», «Поселянка». 1-ая из их - прихотливая и меланхолически пикантная звукопись природы, с поэтической перекличкой кружевных полифонических голосов * (* Исполянлась в «Исторических концертах» А. Г. Рубинштейна) (непростая двухчастная форма). 2-ая - рондо сочного народного стиля и склада, мелодически схожее ригодону e-moll, на органном пт в манере e-moll E-dur E-dur e-moll musette. Тут Рамо близок мелодической сфере Керубини и Мегюля. * (* Интонации «Тамбурина» воссозданы в опере Н. Далейрака «Два савояра»)

И 3-я пьеса - единственный в собственном роде музыкальный портрет женщины-крестьянки, с задушевно-искренним напевом, со сложным и богатым развитием тематизма и фактуры, образующим единою линию, которая проходит через форму e-moll E-dur E-dur e-moll, синтезирующую двухчастность и рондо с 2-мя куплетами, преодолевая самое куплетность «рассыпчатость» купереновской структуры. Эта очаровательная пьеса прямо перекликается с деревенскими видами Грёза, Шардена и Мариво Тут Рамо еще поближе к Руссо и Гельвецию, чем к куртуазному, воинственному и сладкоречивому искусству века Людовика XIV.

Но, кроме структуры сюитного цикла, клавесинное искусство» Рамо e-moll E-dur E-dur e-moll отличается от купереновского и в других отношениях. Его тематизм - в первый раз в истории французской музыки - отмечен впечатляющим внутренним контрастом. Его образы выказывают огромную близость, отзывчивость на явления реальной народной жизни. Его направленное на определенную тематику развитие многограннее и богаче, ежели у других французских музыкантов начала и середины XVIII e-moll E-dur E-dur e-moll века. Конкретно Рамо совместно с Купереном - один из первооснователей французской сонаты (сонатные черты в «La poule», пьеса «Les trois mains») и даже рондо-сонаты («Циклопы» из сюиты d-moll). Новое, характерное Рамо и только ему, - это в первый раз отысканные им, по последней мере во Франции, контрастные направленные на определенную e-moll E-dur E-dur e-moll тематику дела в сонатной форме (к примеру, в пьесе «Les trois mains»), до которых Франсуа Куперен не дошел ни в «Кумушке», ни в «Колокольчиках Цитеры». В конце концов, фактура Рамо, дальная от ювелирного изящества у жреца и фаната прекрасной фактуры Куперена, уже еще наименее клавесинна и e-moll E-dur E-dur e-moll явственно тяготеет к фортепианной звучности, динамике и спектру (в особенности в «Les niais de Sologne» * (* Видимо, Sologne - заглавие местности, откуда прибыли в столицу «простаки»), с их грубоватым рисунком и демонстративно фермерской пантомимой.

Взывает к будущему фортепиано и аппликатура Рамо, его практически ударная клавирная техника и постановка руки, связанная со значимым e-moll E-dur E-dur e-moll усовершенствованием приема подкладывания огромного пальца и его внедрения на темных кнопках. Не случаем ко 2-ой тетради клавесинных пьес приложена «Новая способа пальцевой механики». Тут Рамо выступает как истый адепт механистического мнения на искусство клавесинной игры. * (* Напомним, что «Естественная история души» Ж. О. Ламерти была закончена в 1745). Потаенна виртуозности заключена в e-moll E-dur E-dur e-moll пальцевом механизме. Его развитие и усовершенствование средством упражнения мышечной системы - такой единственно реальный путь артистизма. Как это далековато от принципов Куперена, его эталона легкой и связной, текучей и кантабильной игры, от прокламированного им «искусства мыслить руками»! Все же «Метода» Рамо была новым и свежайшим словом в аппликатуре e-moll E-dur E-dur e-moll клавирной игры.

Концерт. Рамо обозначает жанровую природу этих собственных сочинений более точно, подчеркивая тем их отличие как от купереновских «Concerts royaux», так и от концертов итальянской школы (Корелли, Вивальди, Тартини): «Pieces de clavecin en concert» * (* «Пьесы для концертирующего клавесина») (1741). Это заглавие показывает также на главное в составе ансамбля, исполняющего e-moll E-dur E-dur e-moll произведение: трио клавесина, скрипки и флейты (ad libitum виолы, либо 2-ой скрипки, либо альта). При всем этом создателем предусмотрена «секстетная версия», которая вправду часто реализуется в концертной практике. Но более новаторски-значительное и увлекательное - это роль клавесина, который тут в первый раз за всю свою историю бытует не в качестве e-moll E-dur E-dur e-moll исполнителя basso continuo или контрапунктирующих полифонических голосов, но как солирующий инструмент со собственной обширно развитой, виртуозно концертирующей партией, наподобие того, как это предпринято было 20 годами ранее И. С. Бахом в 5-ом Бранденбургском концерте и в 6 сонатах для облигатного клавира и скрипки. В смысле образного содержания, тематизма и манеры e-moll E-dur E-dur e-moll «Концерты» состоят приемущественно из airs danses, отличающихся особой кантабильностью мелоса, мягеньким лиризмом экспрессии и, большей частью, умеренной камерностью звучания. Концертное brio этим пьесам решительно не характерно. «Концертность» скорее всего должна быть отнесена к активности всех инструментальных голосов, участвующих в гармонически богатой и узкой разработке направленного на определенную тематику материала e-moll E-dur E-dur e-moll, тщательно-красиво отделанной по фактуре. Если трактовать всю серию пьес как один большой цикл, то пред нами - не ordre Куперена, но сюита Рамо с соответствующей архитектоникой симметрического типа. По бокам - музыкально-характерные портреты, выполненные в элегическом чувственном строе и элегантно отточенной форме: «La Livri», «La Boucon», «La Timide» * ( «Застенчивая» (франц.). Другие наименования e-moll E-dur E-dur e-moll пьес-портретов - собственные имена), а к концу цикла - «La Rameau», «La Coupis» (последняя - с восхитительно меланхоличным дуэтом скрипки и флейты, тончайше выразительными синкопами и задержаниями).

Середину же большой трехчастной формы (с сокращенной; репризой) составляют две пьесы народножанрового плана: полный жизни и красок, как на картине Ватто, ритмически острый «Тамбурин e-moll E-dur E-dur e-moll» и «Пантомима» - пасторально-балетная сцена, выписанная в ленивом движении, идиллических тонах и размере так возлюбленной Жаном Филиппом бретонской loure. В целом же «Концерты» Рамо - менее концертны, более того, более камерны и интимны посреди всех его созданий!

Что это? Рамистский «антиитальянизм»? жанровый «просчет»? смещение плана в процессе творческой реализации? либо e-moll E-dur E-dur e-moll всего-навсего только композиторская эскапада? Создатель не берется ответить на этот вопрос. Будем же слушать и ликовать в благоговейном недоумении.

Мы разглядели широкий круг произведений Рамо - от лирической катастрофы до клавесинной миниатюры. Каковой же наш результат, вывод? «Величайший музыкальный гений, какого когда-либо производила на свет Франция e-moll E-dur E-dur e-moll». Так писал 12 сентября 1884 Камилл Сен-Санс в денек 120--летней годовщины со денька погибели мастера из Дижона.

Все же Рамо-клавесинист, конкретно в силу собственного «рубежного» положения, несколько уступал время от времени и Куперену и, может быть, Рамо - оперному композитору.

Выполнение музыки французских клавесинистов просит интерпретации очень элегантной, при e-moll E-dur E-dur e-moll этом способности современного фортепиано закономерно разрешают исполнителю воскресить музыку новыми динамическими аспектами, штрихами, живыми чувственными токами и тембровыми красками, неизвестными создателям этих древних пьес. Их необходимо исполнять в очень точном рисунке и собранном темпе, не злоупотребляя ни резвыми, ни неспешными темпами движения. Мелодия должна звучать певуче, а орнаментика ее - воспроизведена без лишней e-moll E-dur E-dur e-moll поспешности и со всей вероятной тонкостью отделки. Некие пианисты добиваются также матово-серебристой звонкости клавесинного тембра, и это (к примеру, у Р. Казадезюса) докладывает виду, вызванному из туманной глубины времен, в особенности пленительное очарование. * (* Прекрасные знатоки и исполнители французских клавесинистов в СССР: в Москве - проф. Г. Коган e-moll E-dur E-dur e-moll и покойный А. Юровский; в Ленинграде - проф. Н. Перельман и покойная Н. Голубовская).

Заключение

XVII и начало XVIII столетия - один из значимых и сверкающих периодов в истории французской музыки. Целая полоса развития музыкального искусства, связанная со «старым режимом», уходила в прошедшее; век последних Людовиков, век классицизма и рококо был на e-moll E-dur E-dur e-moll финале. Разгоралась заря Просвещения. Стили, с одной стороны, размежевывались; с другой - наслаивались, сливались меж собою, образуя странноватые модификации, тяжело поддающиеся анализу. Интонационный вид и образный строй французской музыки были изменчивы и разнолики. Но ведущая тенденция, пролегавшая в направлении надвигавшейся революции, обозначилась с неумолимой ясностью. «Галантная Индия» Рамо была менее как e-moll E-dur E-dur e-moll «музыкальным добавлением» к «Путешествию Бугенвиля», а «Старые сеньоры» Куперена уже протанцевали свою сарабанду под лозунгом Ронсара: «Tout passe, tout casse a n'y revenir jamais!» - «Все проходит и все уходит, чтоб не вернуться никогда!». Над Францией Бурбонов сгущались сумерки.

Полю Валери принадлежит последующая черта французского общества и e-moll E-dur E-dur e-moll его культуры после 1715 года (время Регентства и Людовика XV):

«Европа была тогда наилучшим из вероятных миров на белоснежном свете. Незыблемость публичного и муниципального авторитета сочетались с отсутствием затруднений для продвижения и развития персональной мысли и деяния; правда импонировала, но в меру; материя и энергия, хотя и признавались, но не успели еще придти e-moll E-dur E-dur e-moll к прямому господству над мозгами человечьими. Наука уже довольно процветала, искусства же отличались утонченностью, кое-что оставалось и от религии. Естественно, существовали еще прихоти произвола и поболее чем довольно силы, которая могла быть использована господствующей элитой против народа. Но безобразные Тартюфы, глуповатые Оргоны, «сумрачные господа» («les sinistres messieurs»), несуразные e-moll E-dur E-dur e-moll Альцесты были, к счастью, уже похоронены. Эмили, Ренэ, уродливые Ролла еще не успели народиться. Люди придерживались добротных манер - даже на улице. Торговцы умели изъясняться с покупателями отменно разлюбезными словами. Обходительность распространялась на девиц легкого поведения, на зарубежных шпионов, даже на мух (и им гласили «Вы»). С собеседниками e-moll E-dur E-dur e-moll и собеседницами этих категорий сегодня уже не обращаются так учтиво, как гласили тогда. Даже налоги взимались терпимо и благородно. Деньки текли не насыщенно и поспешно, но медлительно и непосредственно. Люди не были в рабстве ни у собственного времени, ни друг у друга. И некие из их - натуры в особенности чувствительные e-moll E-dur E-dur e-moll, живо реагирующие на явления окружающей жизни, - просто становились властителями дум, и их могучие мозги тревожили целую Европу и сокрушали на собственном пути все и вся, опрокидывая вчерашние святыни, храмы и памятники безвозвратного прошлого». * (* Перевод создателя).

Нам думается, что картина времени Людовика XV, так эстетски-красиво нарисованная Полем Валери, непомерно e-moll E-dur E-dur e-moll приукрашивает одну из самых драматичных страничек французской истории. Нет, Европа середины XVIII не была вольтеровским «le meilleur des mondes possibles» - «лучшим из вероятных миров». Авторитет поземельного дворянства, его сословных льгот, его страны и права уже был приметно поколеблен, оно гневно сопротивлялось продвижению мысли и действию прогрессивных и революционных сил и e-moll E-dur E-dur e-moll отдельных личностей, более ярко представлявших эти силы. Правда импонировала непомерно, но ее зание и распространение были небогато и агрессивно отмерены царской властью и ее институтами. Руссо был в изгнании, Вольтер узнал страхи Бастилии, Гельвеций обязан был печататься за границей. Материализм властвовал в передовых мозгах общества, но наука e-moll E-dur E-dur e-moll была очень далека от благоденствия, ибо испытывала на для себя тяжесть карающей десницы страны и церкви. Католичество было не в «остатках», но в качестве влиятельнейшей и обскурантистской идейной силы. Крестьянскими душами она обладала практически безраздельно. Что касается религии в более широком осознании, то ее воздействия не избежали даже e-moll E-dur E-dur e-moll выдающиеся революционеры: Робеспьер, Сен-Жюст, Кутон были деистами, осуждали материализм, а бюст Гельвеция был на публике повергнут и разбит на заседании якобинского клуба, в подарок которому был он поднесен женою Луи Давида.

П. Валери обязан признать, что еще существовали le bon plaisir royal и насилие, чинимое над французами царской администрацией e-moll E-dur E-dur e-moll. Остались и Тартюфы и Оргоны, и «les sinistres messieurs en noir». «Эмиль» Жан-Жака Руссо уже появился на свет, а Альцеста, хотя и похороненная вкупе с театром классицизма XVII века, вновь возродилась в величаво-этической предреволюционной музыкальной драме Глюка. П. Валери именует эту героиню «нелепой» - не поэтому ли, что e-moll E-dur E-dur e-moll сама мысль геройской жертвы во имя высочайшей цели претит ему? И не поближе к правде даже таковой клерикальный писатель, как Франсуа Мориак, приветствовавший в деньки Сопротивления современное воскрешение Атисов Франции, кровавой, но непобедимой? Торговцы, может быть, разлюбезно изъяснялись с покупателями, но обсчитывали и обкрадывали страну; буржуазия, еще не придя к e-moll E-dur E-dur e-moll власти, уже погрязала в пороках. В кульминационный период Жана Филиппа Рамо началась «эпопея» самого большого, бесстыжего и катастрофичного по своим последствиям казнокрадства - денежной аферы Дж. Лоу. Может быть, с мухами и говорили на «Вы», но помещики, как во времена Маргариты Наваррской, как и раньше насмерть избивали фермеров, в феодальных e-moll E-dur E-dur e-moll замках все еще правило jus primae noctis, а фаворитизм при царском дворе достигнул подлинного апогея бесстыдства и расточительности.

Валери умилен гуманностью чиновников фиска; меж тем бремя налогов никогда еще не было настолько нестерпимым, а чиновничий произвол настолько лют и бесчеловечен. По сопоставлению с ним времена Ришелье, Фуке и Кольбера e-moll E-dur E-dur e-moll воистину могли бы показаться идиллическими. Бурбоны забавлялись, им необходимы были средства, много средств. «Время текло нерасторопно и непринужденно»... но для кого? Не для крестьянина-паупера, истекавшего позже на собственном винограднике, и не для рабочего, влачившего недлинные и нестерпимо тяжкие деньки свои на царской мануфактуре; время небогато отмерено было, в e-moll E-dur E-dur e-moll конце концов, и для художника, кто, подобно Антуану Ватто, безвременно сгорал на огне несусветного труда, окруженный скупой толпою эгоистических и тщеславных заказчиков, либо, как Франсуа Куперен, сиротливо и гордо умиравший в полузабвении или снисходительном равнодушии тех, кому он всю жизнь служил своим чудным искусством. Время пролетало быстро и e-moll E-dur E-dur e-moll непосредственно только для тех, кто, подобно «первому дворянину Франции» и его камарилье, начертал на собственном знамени лозунг: «Apres moi Is deluge» * (* «После меня - хоть потоп!» (франц.)). И это Валери именует «отсутствием рабства» и «лучшим из вероятных миров для человечества»! Какая забывчивость, непростительная для 1-го из образованнейших французских поэтов XX e-moll E-dur E-dur e-moll столетия! Какой предвзятый и вызывающий ретроспективизм! Дозволительно спросить: почему же «могучие умы», следя эту картину, приходили в настолько «великое волнение» и восставали, сокрушая «святыни и храмы безвозвратного прошлого»?

К чести французского искусства, оно тогда не делило взглядов, схожих сегодняшним запоздалым одам профессионального, но глубоко заблуждающегося Поля Валери. Баснописцы e-moll E-dur E-dur e-moll и композиторы, живописцы и драматические актеры, клавесинисты и лирические поэты - все ощутили надвигавшуюся бурю, размежевались, и наилучшие посреди их отыскали внутри себя мужество, совесть и силы, чтоб оголить сияющие язвы «старого порядка» и приветствовать будущую революцию. «Плутни Скапена» Мольера, басни и «Эпитафия лентяю» Лафонтена, си-минорная пассакалья Куперена, «Набат e-moll E-dur E-dur e-moll» Готье и «Гробница» Леклера, вкупе с «Общественным договором» и «Исповедью» Руссо, с полотнами Ватто и Давида - это искусство запечатлело не только лишь трагедию умирания царской Франции, да и занимавшуюся зарю новейшей эры. Без Франсуа Куперена не было бы Иоганна Себастьяна, Баха. Без Рамо не было бы Глюка, Моцарта и Бетховена e-moll E-dur E-dur e-moll.


dzhon-arbetnot-istoriya-dzhona-bulya-izlozhenie.html
dzhon-dillon-e-v-afonasin-otvetstvennij-sekretar.html
dzhon-fejvors-lider-novoj-epohi-metafizicheskij-vzglyad-na-problemi-rukovodstva-stranica-3.html