Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели

Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели

Е.Н. Трубецкой

«ИНОЕ ЦАРСТВО» И ЕГО ИСКАТЕЛИ

В Российской НАРОДНОЙ Притче

Попытка выяснить душу народа в его притче сталкивается в особенности с одним препятствием — национальное в притче практически всегда вариант общечеловеческого. То и другое нераздельно, потому Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели отличить общее всем народам от частей личного, самобытного творчества данного народа всегда бывает очень тяжело. Трудность утежеляется тем, что в качестве ценности общечеловеческой притча не прикреплена бездвижно к месту. Она Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели странствует, передается от народа к народу.

Логично, что в российской притче воспроизводятся общечеловеческие мотивы. В известном сборнике А.Н. Афанасьева, в параллель к русским народным сказкам, приводится величавое огромное количество славянских, германских, скандинавских вариантов на Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели те же темы: цитируются, хотя в маленьком количестве, варианты итальянские, арабские, даже индийские. Есть общие многим народам любимые сюжеты. Мы находим в их под разными именами одни и те Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели же типы героев, одни и те же волшебные перевоплощения и чудесные предметы, огромное количество общих представлений о расчудесном и в особенности одни и те же волшебные задания. Заурядно эти общие представления объясняются наличностью одного Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели мифологического предания, зародившегося еще до разделения индоевропейских народов. Навряд ли, но, это разъяснение представляется исчерпающим: общее выражается не в одних языческих преданиях, предыдущих разделению народов. Встречаются поразительные совпадения позднейшего происхождения, к Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели примеру общие варианты одних и тех же христианских сказок у народов, принадлежащих к разным христианским исповеданиям 1.

Национальность оказывается тут только ветвью общечеловеческого ствола. Этим не исчерпываются те трудности, с которыми сталкивается Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели исследование сказки как монумента государственной культуры. В притче есть не только лишь сверхнародное, да и сверхвременное. В ней есть огромное количество исторических напластований, отражений разных исторических эпох, очень отдаленных друг от друга Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели. И рядом с этим в притче есть общие всем историческим эрам представления о расчудесном, доисторическое в ней нередко является рядом с современным. То в ней богатырь назначается губернатором 2, то богатыри расстреливают бабу-ягу из Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели ружей 3, в качестве действующих лиц в ней возникают рядом с фигурами знаменитыми «сенаторы» (119), курьеры и офицеры (69), жандармы; время от времени упоминается о «публикациях» и газетах. И все же магическая суть сказки, унаследованная от Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели глубочайшей древности, остается неизменна. Волшебное предание необыкновенно стабильно и поэтому вторжение новых форм быта не теснит из сказки магического: последнее сохраняется на всех ступенях культуры. Из века в век повторяются Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели у разных народов одни и те же сказания.

Единство происхождения индоевропейских племен не разъясняет тут важнейшего и увлекательного — сохранения у всех народов и во все века любимых сказочных образов. Образы эти не Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели сохранялись бы памятью народною, если б они не выражали собою непреходящих, не умирающих ценностей людской жизни. Запоминается и передается из поколения в поколение только то, что так либо по другому недешево Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели населению земли. Самая устойчивость сказочного предания обосновывает, что притча заключает внутри себя что-то для всех народов и для всех времен принципиальное и необходимое, а поэтому незабвенное. Мы попытаемся узнать тут главнейшие из этих Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели духовных ценностей, как можно о их судить по российской народной притче.

I. От бедности к богатству. «Иное царство»

Есть в этой притче образ, в каком ясно находится основной мотив, движущий Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели нерв всего сказочного творчества. Жили-были старик со старухой в величавой скудности и бедности. Раздобыл старик краюшку хлеба себе и семьи и только было начал ее резать, как «вдруг из-за печки выбежал Кручина, выхватил Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели из рук его краюшку и ушел снова за печь». Сколько ни молил старик, отнятого назад не получил, но заполучил взамен другой, магический дар. Произнес в ответ старику Кручина: «Я для тебя краюшки Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели твоей не отдам, а за нее подарю для тебя уточку, которая всякий денек будет известие по золотому яичку» 4.


От бедности и скудности жизни происходит все наше человеческое искание неизреченного, магического Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели богатства. От начала и до конца сказки — дитя нашей кручины и печали. Об этом молвят бессчетные сказочные образы; об этом поет и песня народная; горе — стимул всех волшебных перевоплощений.

Оборотился хороший молодец Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели ясным орлом,

Подымался выше леса под самые облака,

А горюшко вослед черным вороном

И орет звучным голосом:

Не на час я к для тебя Горе привязался,

Падет хороший молодец на сыру Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели землю.

Оборотился хороший молодец сероватым волком,

Стал хороший молодец сероватым волком поскакивать,

А Горюшко вослед собакою.

Одна забота в особенности служит движком сказочных подвигов, одна «дума глубокая», — как разогнать злую кручину, чем жить поживать» 5. На Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели такое происхождение сказки указывают и возлюбленные имена сказочных героев. Есть, к примеру, целая притча «О Горе-горянине Даниле-дворянине»: «Жил он у 7 попов по 7 годов, не выжил он ни слова Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели гладкого, ни хлеба мягенького, не то за работу получил, и пошел он в новое (вар.: другое) королевство наилучшего места искать» 6. «Иного царства» и «нового места» отыскивают все неудовлетворенные жизнью: имена их Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели на языке у всех сказителей. Это Данило Бессчастный 7, злосчастный Василий Принц 8, да купеческий отпрыск, не нашедший в жизни счастья и зато высочайше удостоенный особенного наименования: пожалел его сам правитель, не стал наказывать за содеянную им Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели вину; «назвал его Бездольным, повелел приложить ему в самый лоб печать, ни подати, ни пошлины с него не спрашивать и, куда бы он ни явился, накормить его, напоить, на ночлег Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели пустить, но больше суток нигде не держать» 9. В числе этих обиженных судьбою есть злосчастные по различным причинам: бедные в буквальном смысле, притесненные и обиженные, жертвы ненависти злой мачехи, жертвы зависти сестер, братьев Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели и вообщем лихих людей. Есть и разнообразные представители бедности духовной, а в числе их народный любимчик — дурачина, тип в особенности распространенный, так как, по выражению сказки, «Бог дурней жалует» 10.

Уход от Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели гнетущей человека бедности жизни, подъем к неизреченному богатству расчудесного в связи с исканием «иного царства» есть общая черта всех веков и всех народов. Правда эта открылась уже в древности Платону, который учил, что Эрос Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, рождающий красоту, есть дитя бедности и богатства *. Соответственно с этим злосчастный, обездоленный и дурачина занимают в притчах всех народов видное и почтенное место. Государственная расцветка проявляется только в определенном изображении этих героев Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, в определенном осознании той бедности, от которой они отыскивают спасения, и того богатства, в каком они его находят.

В российской притче необычно ярко и образно отражается психология российской народной печали. Ворачивается бедняк Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели с богатых именин, где его обнесли кушаниями, и пробует затянуть песню, чтоб казаться людям радостным. Поет-то один, а слышно два голоса, тормознул и спрашивает: «Это ты, Горе, мне петь Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели подсобляешь?» Горе отозвалось: «Да, Владелец, это я подсобляю». «Ну, Горе, пойдем с нами вместе». «Пойдем, владелец, я сейчас от тебя не отстану». И ведет Горе владельца из неудачи в неудачу, из кабака Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели в кабак. Пропивши последнее, мужчина отрешается: «Нет, Горе, воля твоя, а больше тащить нечего». «Как нечего? У твоей супруги два сарафана: один оставь, а другой пропить надобно». Взял мужчина сарафан, пропил и Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели задумывается: «Вот когда чист! Ни кола, ни двора, ни на для себя, ни на жене» 11. И совместно с мужчиной сказочное воображение изыскивает методы избыть это горе. Бедность жизни чувствуется людьми по-разному, соответственно Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели различию в настроении, в жизнепонимании и в особенности — в духовном строе. Души низкие отождествляют ее с бедностью в буквальном смысле слова, т.е. со скудностью вещественных средств. Отсюда рождается та вульгарная Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, коренастая притча, для которой разыскиваемое «иное царство» есть в общем эталон сытого довольства. Такое настроение всего наилучшего характеризуется теми жирными, дразнящими аппетит «присказками», которыми начинаются у нас многие сказки. «На море — на окияне, на Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели полуострове Буяне стоит бык печеный, в заду чеснок толченый; с 1-го боку-то режь, а с другого макай да ешь» 12. Для вульгарного жизнечувствия разыскиваемое «иное царство» страна с молочными реками и кисельными берегами Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, «где много всякого рода налитков и наедков». Но такое жизнепонимание охарактеризовывает только нижний, прозаический уровень сказки, тот 1-ый ее этаж, где магическое в своем смысле еще не начинается. Для более больших ступеней Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели духовного подъема смачное и жирное — только вступление к волшебному. «Были мы, братцы, у такого-то места, наедались пуще, чем деревенская баба теста. Это — присказка, а притча будет впереди» 13. Для сознания более Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели глубочайшего бедность и скудность — общее свойство всего вообщем прозаического. Эта черта присуща всему земному вообщем, независимо от степени сытости и довольства. Те избранные души, коими создаются высшие ценности сказочного творчества Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, не находят в сероватой обыденщине людской жизни ни подлинного добра, ни подлинного худа.

Обыденная жизнь отталкивает их конкретно тем, что в ней все относительно, а поэтому самому все нудно и тускло. Об этом молвят Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели огромное количество вариантов сказки «Худо, да хорошо». Спрашивает барин мужчины, для чего он в город ездил? Тот отвечает: «За покупкою дорогою, за мерою гороха. — Вот это отлично! — Отлично, да не дюже. — А Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели что все-таки? — Ехал опьяненный, да рассыпал. — Вот это худо! — Худо, да не дюже. — А что все-таки? — Рассыпал-то меру, а подгреб-то две! — А вот это-то отлично! — Отлично, да Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели не дюже. — Да что все-таки? — Посеял, да редок. — Вот это худо! — Худо, да не дюже. — А что все-таки? — Хоть редок, да стручист. — Вот это отлично! — Отлично, да не совершенно! — А Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели что все-таки? — Поповы свиньи повадились горох топтать, топтать, ну и вытоптали». Так не находит мужчина подлинного добра либо худа ни в горохе, ни в свиньях, ни в сторожевых псах Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, ни в рыжеватой корове, — ни в чем вообщем прозаическом 14. Далее нам придется повстречаться со сказочными героями, которые презирают золото, не находят для себя ублажения даже на высших ступенях прозаического благополучия. В их мы Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели найдем подлинную душу сказки. В притче выражается подъем к расчудесному над реальным. Этим и разъясняется тот факт, что прозаический аппетит в ней всегда околпачат. Конец сказки заключает внутри себя некое для него разочарование. — «И Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели я там был, мед, пиво пил, по усам текло, да в рот не попало». Но, с другой стороны, конкретно в этом прозаическом разочаровании — потаенна другого, высшего очарования этого — сказочного хмеля.

Притча Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели не насыщает; но вот поэтому ею нельзя пресытиться. Конкретно этот подъем над прозаическим делает ее нужною всем народам, всем ступеням культуры. Наилучшее подтверждение мы — взрослые, образованные люди, в том числе и те Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, которые представляют, что они переросли сказку. Почти все ли остается от нашей поэзии и от нашей музыки, если выбросить из их сказку и сказочное? В этом наилучшее подтверждение того, что в притче Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели зарыто какое-то величавое сокровище, без которого мы обойтись не можем. Тут вспоминаются мне слова старенького и почетного немца: «Мне за 50 лет, а меж тем я до сего времени не могу созидать Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели без захватывающего веселого волнения первого возникновения Лоэнгрина по кличу Эльзы». Всем нам необходимы такие веселые волнения: без этого свежайшего подъема к расчудесному самая жизнь была бы нам нестерпима. Вся сила чарующего Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели деяния магической оперы конкретно и состоит в том, что она вновь делает нам доступной удовлетворенность сказки. Нам предстоит тут узнать, в чем содержание и смысл этой радости.

II. Воровской эталон. Притча в роли социальной Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели утопии

Все мы люди ищем «лучшего места» в мире земном либо в мире надземном, но при всем этом всякий предъявляет к этому наилучшему месту свои требования, надлежащие его настроению, наклонностям и Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели актуальному эталону. В числе искателей «иного царства» есть люди низшего, высшего и среднего духовного уровня: все оставили в притче свои следы, выразили в ней свою особую мечту о наилучшем мире. Я начну с Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели того грубого и вульгарного актуального эталона, который не подымается над прозаическим материализмом; как сказано, он заполняет первый этаж сказки.

Самое простое проявление этого жизнечувствия — мечта о богатстве, которое само собою валится в рот Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели человеку без всяких с его стороны усилий. Тема эта развивается в бессчетных притчах, коих героями являются всегда бедные, неимущие. Есть, к примеру, обычная притча о «хитрой науке»: бедной старухе Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели «захотелось дать отпрыска в такую науку, чтоб можно было ничего не работать, сладко есть и пить и чисто ходить». Сколько ни пробовали люди убедить старуху‚ что таковой науки нигде в целом свете не отыщешь Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, она все свое, продала избу и гласит отпрыску: «Собирайся в путь, пойдем находить легкого хлеба» 15. «Легкий хлеб» — вековечная мечта людской лени; естественно, что народная притча с любовью останавливается на более Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели ординарном методе его добывания — на воровстве. Сказки воровские имеются у всех народов 16. Воровство играет огромную роль в языческих мифологиях; всем известен, к примеру, греческий бог — покровитель воровства — Гермес. А в германском сказании о Нибелунгах Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели все крадут друг у друга золото Рейна, и боги и смертные; на этом основано проклятие, коему подпадает владелец этого золота. По Афанасьеву, «сказка, как создание целого народа, не терпит ни мельчайшего уклонения Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели от добра и правды», «требует наказания неправды и представляет добро торжествующим» 17, но это замечание находится в полном противоречии с обилием сказок, им собранных. Как раз в российской притче сострадание лепи Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели и воровству граничит с апофеозом лодыря и вора.

Притча отлично знает, что искатели дарового богатства просто попадают в плен к самому черту. Ему отдается на обучение и тот отпрыск старухи, о котором только-только Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели шла речь. Черт оборачивает его в скворца, указывает его вкупе с другими скворцами его мамы и читает eй наставление: «Знай же, все это люди, а не скворцы; все так же Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели по-твоему находили легкого хлеба, да навечно у меня и остались». Скворец спасается из плена не добродетелью, а хитростью 18. И это в притче — обыденный путь. Есть притча о плуте-батраке, который самого нечистого Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели перехитрил 19, есть другая об Иванко Медведко, который обманом добыл у беса золото 20, есть и 3-я об отставном бойце, который за средства нанялся на службу к черту: без средств, задумывается, нехорошее житье; хоть у Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели черта, все чего-нибудть да заработаю 21. Главный вдохновитель различных сделок с нечистым и с собственною совестью — родная лень, омерзение к труду. Образное выражение жизнечувствия лодыря дается сказкой о 7 Семионах: «В Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели одном месте у мужчины было семь сынов, семь Семенов — все молодец молодца лучше, а такие лентяи-неработицы, во всем свете выискать, — ничего не делали». — Спросил в один прекрасный момент этих молодцов правитель: «чего они могут Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели делать». Старший так прямо и отвечал: «воровать, ваше царское величество». Остальные братья окрестили другие специальности, но самым из их полезным оказался старший: он украл царю жену. И счастье вознесло вора выше царя Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели. — Царь-то стар был, «а вор Сенька был бравый детина, царевне приглянулся». На вопрос, за кого она желает замуж, она ответила: «за того, кто меня воровал» 22. Вообщем счастье в притче постоянно Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели сопутствует лодырю и вору. Последним выражением апофеоза лени служит притча о Емеле-дураке. Он проводит время в лежании на печи и на всякое предложение пальцем повернуть для какого-нибудь дела постоянно отвечал Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели: «Я ленюсь». Но ему достается магическая щука, которая исполняет все его желания. И он пользуется ее услугами единственно для того, чтоб все делалось само собой, без всякого с его стороны труда. «По Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели щучьему велению, по моему прошению, ступайте ведра сами в гору», и ведра идут в гору. «По щучьему велению, по моему прошению, ну-ка, топор, поди наруби дров, а вы дрова сами Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели в избу идите и на печь кладитесь», и «по щучьему велению, сани ступайте сами в лес». И по щучьему велению топоры рубят, не запряженные сани движутся в лес, а дрова сами попадают в печь Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели 23.

Услуги магии не всякому доступны, и дар «щучьего веления» достается людям в удел сравнимо изредка. Волею-неволею приходится производить эталон лодыря теми естественными методами, которые всем по плечу. Об этих методах Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели молвят различные варианты сказки о воре. Старик и старуха ведут отпрыска в город «в науку отдавать»; и попадает он на обучение к мастеру вору, который дает собственному мастерству свойственное определение Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели — «я ночной портной: туда-сюда стегну, шубу с кафтаном за одну ночь сошью». В итоге обученья выходит таковой живописец воровского искусства, который знает, как у сороки яичка украсть, как с живого человека брюки Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели снять, и даже как на очах у барина — украсть барыню 24. Сострадание воровству и вору замечается не в одних только притчах низшего сорта: воровством промышляют и сказочные герои более высочайшей категории, богатыри и принцы Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели. Молодая аудитория, которая восторгается, к примеру, сказкою о Иване-Царевиче, не дает для себя отчета в том, что возлюбленные подвиги этого и многих других героев — добывание жар-птицы, гyслей-самогудов Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели и прелестной царевны, большею частью основаны на воровстве. Тут вор не замечается слушателями сказки поэтому, что воровство заслоняется общим подъемом над прозаическим, и вор воспринимает вид рыцаря, совершающего волшебные подвиги. Есть сказки, где хищения облекаются Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели загадочным магическим покрывалом, но есть и другие, выражающие низшую ступень нравственного сознания, где воровство, ничем неприкрытое и не приукрашенное, нравится само по себе как «художество» и как наука устроения наилучшей жизни Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели.

Логично, что этот воровской эталон находится в самом тесноватом соприкосновении с социальной мечтою обычного народа. Есть эры народной жизни, когда все вообщем мышление народных масс облекается в сказочные образы. В такие Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели времена притча — прибежище всех ищущих наилучшего места в жизни и является в роли социальной утопии.

Я уже гласил о том, какое видное место отводится в притче бедняку и его актуальному эталону. Мечтания бедняка в Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели российской притче часто носят определенную классовую расцветку. Там мужчина сетует на барина:

«Правдой век прожить не сможешь: кривдой жить вольготней. Вот и наше дело: бесперечь у нас господа деньки отымают Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, работать на себя некогда» 25. И невольно сказочная мечта стремится возвести бедняка над знатью, над негоциантами, вообщем над господами. Эта мечта воспринимает различные формы: то магический корабль совершает для царя волшебные подвиги, и царю Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели доносят, что «на корабле нет ни 1-го пана, а все темные люди», и «черный человек» оказывается более достойным женихом для царевны; то притча заводит речь о батраке, который нанялся к негоцианту Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели безденежно, за право дать владельцу по окончании года «щелчок и щипок». Прослужил батрак у негоцианта целый год, отдал ему щелчок в лоб, только и жил негоциант. Батрак «взял для себя его имение Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели и стал жить, поживать, добра запасать, лиха избывать» 26. В других случаях «простой человек» — богатырь посрамляет подвигом силы и мужества всех думных бояр 27. В притче о 2-ух Иванах рассказывается, как солдатские сыновья скоро Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели научились грамоте «и боярских и купеческих деток за пояс заткнули» 28. Обычной горшечник одолевает в разгадывании загадок всех бояр 29, а боец — негоциантов 30.

Огромное внимание уделяется сказкой и актуальному эталону обычного человека, который очерчивается достаточно Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели колоритными штрихами. Это сначала мечта о том радостном житье, которое олицетворяется королевским пиром: «свадьба королевича была радостная, все кабаки и трактиры на целую неделю были открыты для обычного народа безденежно» 31. В притче о Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели безногом и слепом рассказывается, как правитель поручил мужчине добыть ему жену «краше солнца» и посулил за то сделать его первым министром, но наперед разрешил мужчине «погулять», выдал ему «открытый» лист за Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели своим подписом, чтоб во всех трактирах и харчевнях отпускали ему безденежно всякие напитки и кушанья. Мужчина прогулял три недели 32. Этот народный разгул вообщем одна из возлюбленных тем российской сказки; вся соц утопия сказки Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели окрашивается сначала рвением наесться и напиться всласть. Более типическим выражением этой утопии является в особенности одна притча, где героем является солдат-дезертир и... экспроприатор.

Был у старика и старухи отпрыск Мартышка, «работы Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели никакой не работал» и за безделие был отдан папой в бойцы. На службе ему не подфартило, ушел он самовольно с часов, поставил ружье на полку, щелкнул фельдфебеля «шариком в Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели лоб», за что и был безжалостно наказан розгами. Под впечатлением этого наказания он получил во сне откровение: «сбеги, Мартышка, в другое царство, там для тебя жизнь будет хорошая. Дойдешь ты ранее царства, и Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели будет здесь речка, через речку мост, а около моста 3-этажный каменный дом; зайди в этот дом, в том дому никого нет, а стоит стол, на столе достаточно всякого кушанья и различных Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели напитков; — наешься ты, напейся и в стол загляни; в том столе в ящике лежат карты однозолотные и кошелек с средствами. Однозолотными картами хоть кого обыграешь, а из кошелька хоть полную гору насыпь золота, из него Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели все равно не убудет». Мечта об «ином королевстве» сбылась практически. Мартышка присвоил для себя чужой дом, взял чужой кошель и карты. Отсюда — начало наполеоновской карьеры бойца. Отправился он в трактир Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, куда министры да генералы прогуливаются и сам повелитель приезжает, стукнул маркитанта по лицу, стал водку пить, сыпать средствами из кошелька да генералов угощать. Доложили генералы о Мартышке самому королю. Стал повелитель Мартышку Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели водкой угощать: «Опохмелься, дескать, служивый». А тот ему в ответ: «Пейте сами, ваше величество, мне и собственных средств не пропить будет». После того обыграл боец короля в карты, выиграл у него все средства Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, платьице и лошадок с каретою, да кучера с фалетуром и запятником; «опосля ему все взад отдал». Кончил свою карьеру Мартышка царским любимчиком и «набольшим министром»; уезжая в другую землю, поставил [его] повелитель Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели заместо себя править царством. «И повел Мартышка по собственному: отдал приказ он шить на боец шинели и мундиры из самого королевского сукна, что и офицеры носят, да прибавил всем бойцам жалованья Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели — кому по рублю, кому по два и повелел им перед каждой вытью (едою) пить по стакану вина и чтоб говядины и каши было вволю. А чтобы по всему царству нищая братья не плакалась, отдал Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели приказ выдавать из казенных магазинов по кулю и по два на человека муки. И так за его бойцы и нищая братия Бога молят» 33.

Мечта обычного народа о королевстве вообщем не один раз Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели выражается российской сказкой; повесть о том, как мужчина стал царем, там повторяется не раз» 34. Это — Правитель «такой хороший для подданных, особливо для солдат» 35. Те же демократические требования предъявляются и Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели королям недемократического происхождения. Притча ведает о загробных мучениях недоброго к обычному народу короля: на нем черти дрова возят и погоняют его дубинками. На вопрос бойца о его житье-бытье на том свете Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели повелитель отвечает: «Ах, служивой! Нехорошее мое житье. Поклонись от меня отпрыску, да надежно ему моим именованием закажи, чтоб не обижал он ни черни, ни войска; не то Бог заплатит!» 36 Злосчастный, обиженный судьбою Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели и людьми, обращается к царю с вопросом: «Отчего мне Счастья нет?». И притча признает царя обязанным войти в рассмотрение этого вопроса 37. Но нездоровое место сказки, особливый предмет ее хлопот — боец, так как ему Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели только тяжело живется. Сказки в сборнике Афанасьева, которые собирались в 50-х и 60-х годах, полны местами бойца николаевской эры. И тип дезертира встречается тут часто в связи с жалобой на чрезмерную тяжесть Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели службы: приходится служить царю 20 5 лет 38, а за тяжкие проступки в полку «сквозь строй загоняют». Даже исправному бойцу приходится «то и дело под палками отдуваться» 39. Вот почему уже в те времена в народной Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели душе шевелится мечта о солдате-министре, а короле-мужике и в особенности об «ином царстве», где боец и мужчина находят недостающее им благополучие. Типично стереотипное начало повести о дезертире — искателе наилучшего места, о Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели его расчудесных приключениях и подвигах, где чёрт будет то противником, то другом. «И пошел он, хороший молодец, куда глаза глядят. Много ли, не много ли шел, пробрался в другое государство Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели» 40. Венцом этой солдатской и мужицкой мечты является образ простолюдина, который, по окончании небезопасных и тяжелых подвигов, от ран «скоро поправлялся, зелена вина напивался, заводил пир навесь мир; а по погибели царя начал сам царить Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, и житие его было длительное и счастливое» 41.

Экономический материализм, для которого всякая идеология, в том числе и сказочная, представляет собою «отражение экономических отношений в человечьих головах», мог бы отыскать в притчах этого рода Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели обеспеченный материал для собственных построений. Но было бы глубоко неверно сводить всю сказку к этой вульгарной мечте о материалистическом рае.

Есть в притче другое, высшее вдохновение, которое подымается над прозаическим; в Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели притчах, где ощущается этот подъем, мы не найдем отзвуков классового антагонизма и классовых вожделений. Есть сказки, где прямо осмеивается этот коренастый эталон прозаического благополучия. Такой, к примеру, юмористический рассказ о Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели лисе-лекарке 42. В нем речь идет о старике, который залез на небо и лицезрел там пироги, ватрушки да горшки с кашей. Наелся старик, напился — и спать повалился; позже пробудился и потащил на Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели небо свою старуху. Есть и другой рассказ о мужчине, который вырастил горошину «до небушка», влез туда и отыскал на небе «середи хором печку, а в печке и гусятины, и поросятины, и пирогов видимо Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели-невидимо. Одно слово сказать, чего только душа желает, все есть». Притча предугадает трагикомический конец этого призрачного подъема, который безизбежно приводит к падению. Не отыскал мужчина с этого жирного и сладкого неба оборотного Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели пути на землю, свил веревку из летавшей в воздухе сети и начал спускаться. «Спускался, спускался, — хвать, — веревочка вся, а до земли еще далековато, далековато: он перекрестился и бух! Летел, летел и Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели свалился в болото». Так бы и остался мужчина в болоте, кабы не растянула его оттуда утка. История этого падения оканчивается юмористическим четверостишием:

Не то волшебство из чудес,

Что мужчина свалился с небес,

А то Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели волшебство из чудес,

Как туда он влез 43.

Сказки, где так либо по другому высказывается либо вышучивается прозаическая мечта российского простолюдина, более близки к российской реальности.

Предсказан в притче и конец этого Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели счастья. Мы стоим лицом к лицу бессмертным образом разбитого Корыта; есть и другой, только-только упомянутый, достойный стать с ним рядом. Какая утка его оттуда вытянет, мы пока не знаем, но самый Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели образ этой утки — тоже нам родной и отлично знакомый. Разве не много в российской жизни феноминальных выходов из безнадежных положений? Выходы эти не поддаются ни учету, ни предвиденью; а поэтому и гласить о их Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели можно только сказочными видами, где стерта грань меж бывальшиной и небывальщиной.

III. Подъем в «иное царство» и далекий путь в запредельное

На все лады повторяются и варьируются в притче рассказы Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели про «иное государство» (№ 165), «другое царство» (№ 68), ««иншее царство» (№ 79), «иные земли» (№ 135). Отыскивают этих новых земель все те, кому так либо по другому тесновато в рамках быта. Но есть точка, где ищущие делятся. Одни удовлетворяют потребности Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели в «новой земле «естественными прозаическими методами другие, напротив, преисполняются омерзением ко всему обыденному, прозаическому и испытывают неодолимое желание к расчудесному.

Это желание выражается в притче во огромном количестве образов. Люди, им одержимые, сталкиваются Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели с сопротивлением родных. Старики-родители рыдают горьковатыми слезами и упрашивают отпрыска, «чтобы он пожил у их хоть маленькое время». Но он непреклонен к мольбам изъявляет в ответ на слезы: «Ежели Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели вы меня не отпустите, то я и так от вас уйду». Так начинается, к примеру, рассказ об Иване — крестьянском отпрыску: «Пошел он со собственного двора «куда глаза глядят». И шел он ровно 10 суток Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели и пришел в некоторое государство» 44. Идет «куда глаза глядят» находить другое королевство и Иван-Царевич; о другом сказочном герое-страннике говорится просто, что он «вздумал чево итти в дорогу» 45. Дурачина на вопрос, для Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели чего он идет, отвечает: «A Бог его знает» 46, другой дурачина — народный любимчик Ванюшка, длительно лежавший на печке и отлежавший на ней бока, ни с того ни с этого вдруг орет старшим, «умным Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели» братьям: «Эх вы, тетери, отпирайте двери; желаю итти туда — сам не знаю куда» 47.

Искателей расчудесного манит самая неизвестность искомого, и оттого они так нередко сами не знают, куда идут и чего Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели отыскивают. Преклонение перед мудростью «незнания» составляет внезапную черту сходства меж философией Сократа и сказкой всех народов.

Неведомое есть совместно с тем и далекое; логично, что для обозначения отдаленности «иного царства» в Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели притче имеется огромное количество образных выражений. Оно именуется то «тридесятым», то «трехсотым» государством. По одной версии, ехать туда необходимо «тридцать дней и 30 ночей» 48 по другой, «кривой дорогой три года ехать, а прямой — три Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели часа; только прямо-то проезду нет» 49. Туда устремляется вихрь, заносивший «неведомо куда» 50. Потому на вопрос: «сколь далековато до нового царства», южный ветер отвечает: «пешему 30 лет идти, на крыльях 10 лет нестись, а я Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели повею — в три часа доставлю» 51. Есть и другие, еще больше образные обозначения этого расстояния. Разыскиваемое королевство от нас «за тридевять земель»; это тот «край света, — где красноватое солнышко из синя моря восходит»; и Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели от того-то жительница этого дивного предела земли — вещая жена Василиса Премудрая, испытывает тоску по голубому морю, когда попадает в наши края 52. Воображению, поднявшемуся над прозаическим к волшебному, «иное царство» вообщем рисуется Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели как светлая солнечная полоса за горизонтом, «страна, где ночует солнце». У Костомарова передается рассказ южнорусской сказки о том, как ездил Ивась в терем солнца, построенный над голубым морем, и спрашивал Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели: для чего оно трижды переменяется. Солнце отвечало: «Есть в море красивая Анастасия; когда я восхожу днем, она брызгнет на меня водою — я застыжусь и покраснею; позже, поднявшись на высоту, я посмотрю на Божий свет Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели — и мне станет забавно; а вечерком, когда я захожу, Анастасия опять брызнет на меня морскою волною — и я снова покраснею» 53.

Желание к лимиту, где кончается земля и начинается расчудесная солнечная сторона Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели — характерно не одной только российской притче, а притче всех времен и всех народов. Исследователи, очевидно, имеют основания отыскивать в этом виде «иного царства» остаток старого солнечного мифа. Но нас интересует тут не солнечное Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели происхождение сказочных образов, а та непреходящая, людская их суть, благодаря которой народная фантазия хранит и сберегает их в течение многих веков после утраты веры в божественность солнца.

Есть одно неумирающее, всем векам Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели и народам общее переживание магического опыта, которое постоянно вызывается в нас закатом и восходом солнца. Это возникновение и исчезновение денька на нашем горизонте представляет собой естественное напоминание о неумирающем деньке Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели за краем земли, за пределами видимого нами земного круга; в этой загадочной дали полнота света и полнота жизни сохраняется тогда и, когда все земное погружается во мрак ночной либо окрашивается невеселыми, беспросветно сероватыми тонами Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели, для сознания языческого страна, где ночует солнце, есть область подлинного бытия и подлинной жизни. А для сознания, поднявшегося над языческим боготворением солнечной стихии, те же величавые явления заката и восхода сущность Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели естественные символические напоминания о некий запредельной славе. Это нескончаемые возбудители экзальтированного настроения, духовного и в особенности сказочного подъема.

Нет ничего, что в основном вызывало тоску по «иному царству», чем сероватые одинаковые тона Е. Н. Трубецкой «иное царство» иего искатели нашей будничной прозы. Омерзение к этой жизни, где нет ни подлинного добра, ни подлинного зла, часто принуждает людей находить не только лишь света, да и тьмы.


dzhordzh-frankl-stranica-5.html
dzhordzh-gordon-bajron-kain-izlozhenie.html
dzhordzh-gordon-bajron-korsar-stranica-9.html